Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
22:57 

Творчество СандроЛьва он же SandroLeo(СандроЛев (SandroLeo)).

SandroLeo
Siempre viva!
РАССКАЗЫ: "Она" - драма. "Анжелюс", "Ночь перед рождеством" - мистика. "Почти Всегда" - второй рассказ цикла "О любви", почти повседневность. "Вы понимаете" - первый рассказ цикла "О любви", мысли на бумаге. "Без названия (Диалоги)" - третий рассказ из цикла "О любви" - повседневность.

Дневник в заголовок не вместился. Называется он "Стойбище льва под гранатовым деревом" и находиться здесь - www.diary.ru/~SandroLeo/

@темы: Творчество, SandroLeo

URL
Комментарии
2010-11-03 в 23:00 

SandroLeo
Siempre viva!
Она.

Я бы не сказал, что она чем-то отличалась от других. Разве что гораздо более жестокая чем остальные. Я кожей чувствовал ее удовольствие, когда она наблюдала за тем, как наездники муштруют своих лошадей. Она сама была прирожденным наездником. Чрезвычайная жестокость сочеталась в ней с упорством и любовью к тряске на лошадиной спине. К тому же, судя по тому, что о ней говорили мальчишки, убирающие в конюшнях, ей потрясающе шел красный редингот.

Когда я впервые увидел ее на ней был именно он. Чистенький, сшитый точно по фигуре ярко красный пиджак. Впрочем, такой же, как и на многих.

Я ей сразу посоветовал выбрать другого. Она ухмыльнулась и сказала, что это не мне решать. И полезла в седло. Достаточно легко, но все равно не достаточно умело. Так же неумело она полетела на землю после первого посыла. И, разумеется, разозлилась. Сказала, что скоро все узнают, чего стоит неподчинение ее желаниям.

Когда нашему знакомству минуло около шести месяцев она уже прилично сидела верхом, уяснила принцип работы уздечки, хлыста и шпор. У нее определенно был врожденный талант, ибо жестокость ее была просто безгранична. Она стала главным дьяволом этого ада. Ада моей жизни.

Как и обещала, она показала всем, чем обходится неподчинение. Она находила у кого угодно самое больное место и била прямо туда ровно до того момента, пока упрямец не падал перед ней на колени. Умирающих, но не сломленных, у нее не было. Ни людей, ни лошадей.

Меня она выделяла из всех, хотя, поверьте, я далеко не самый сильный, красивый и талантливый. Но более красивых и талантливых она не удостаивала и слова. Со мной же могла говорить часами.

О том, что я был первым серьезным мужчиной в ее жизни, а такие вещи не забываются. О том, что когда-нибудь я ее полюблю и буду бегать за ней чище ее любимой собачки. О том, что мы будем счастливы. Точнее, о том, какой счастливой будет она, и как я буду счастлив от этого.

Я смеялся ей в лицо. И получал хлыстом прямо по глазам. Никто не имел права смеяться над ней.

Никто.

Кроме одного.

Он был просто великолепен, этот жеребец. Сильный, гордый, властный. Все девушки положили на него глаз и даже она была от него в сдержанном восторге и как обычно занялась поиском его слабого места. Но как видно его у него не было. Он не торопился пасть перед ней на колени, более того. Он смеялся. Смеялся над ней.

При всех и тет-а-тет он смеялся над ней, и она позволяла ему это. Даже смеялась в ответ.

Но я знал: никто не имел права смеяться над ней. Даже тот, кому она позволяет это делать.

Нет, я не накинулся на него сразу, нет. Я ждал. Ждал, когда он сам подойдет ко мне. Взглянет мне в глаза, как любят это делать такие, как он.

И он подошел ко мне, как он сказал, для знакомства с первым серьезным мужчиной в ее жизни. Она сама привела его и стояла рядом. А он глядел мне в глаза.

Я бил его долго. Даже когда он уже был давно мертв. Я никогда не радовался крови, но теперь она доставляла мне удовольствие. Никто не смеет смеяться над ней. Я твердо решил это.

Никто. Даже я. Первый серьезный мужчина в ее жизни.

Она защитила меня. Очень ловко, как только она одна могла это сделать, свалила мою вину на другого.

Наши отношения не изменились. Разве что она стала более жестокой. При любом удобном случаи она старалась как можно больнее ударить меня. Не хлыстом, так голосом, не голосом, так молчанием.

Я знал, что жизнь — это ад, но ни один ад не сравнится с той пыткой, в которую превращала ад она.

Тогда я не знал, что она может уйти. Просто взять и уйти. Так же спокойно, как пришла.

Я узнал, что она уезжает, когда мы отправились в лес. Мы и раньше бывали в нем. Она любила его. В нем никто за ней не следил и она могла дать волю рукам с хлыстом, пяткам со шпорами и рукам, что доставляют лошади не меньшую боль.

О, эти руки. Эти чудные маленькие ручки, что ласкают и линчуют одновременно.

Она уезжала, да. Она сказала мне об этом, а потом сказала, что я буду с ней всегда.

Мы отправились обратно и она снова наслаждалась той властью, что имела.

Она молчала.

После всего, что между нами было. Я буду с ней всегда.

Всего-то.

Как никогда болела спина и сводило губы.

Я не позволю тебе бросить меня в этом аду, который без тебя станет просто никчемной гиеной.

Я не позволю тебе уйти от меня. Мой сатана, мой главный дьявол.

Мы вместе отправимся в ад.

То был первый раз, когда я не послушал ее. Когда я забыл про свою боль.

Я направился к оврагу. К тому глубокому оврагу, через который она заставляла прыгать всех своих лошадей, плотно стиснув на их боках свои длинные ноги в кожаных сапогах до колен. На ее маленьких пятках были закреплены огромные шпоры. Такие, как сейчас. Длинные и острые.

Она улыбалась, она хохотала. Ей нравится мое неподчинение. Ей нравится мой порыв.

Перед самым обрывом она наклоняется ко мне.

"Я добилась своего. Ты любишь меня, того, кто тебя бьет. Наверное, мне следует наподдать тебе хорошенько напоследок. Что бы ты не забыл меня среди всех подобных мне. А я не забуду тебя. Мой самый первый раб."

Последнее, что я слышал был ее крик. Потом я ничего не слышал и почти ничего не видел. Смерть была уже рядом и я почти ничего не чувствовал. Кроме тепла самых кончиков ее пальцев в специальных перчатках, что касались моих ноздрей.

Она была мертва. Мой сатана, мой дьявол. Как я мечтал об этом.

URL
2010-11-03 в 23:01 

SandroLeo
Siempre viva!
Анжелюс.


"Легенде о смерти" Анатоля Ле Бра и средним векам, что породили легенды подобным этой.

Один священник по имени Питер Брие отправился в дом своих родных, дабы побыть у одра умирающего и заодно, когда душа отойдет от тела, предать его земле со всеми подобающими молитвами и почестями.
Случилось так, что не так далеко от дома на него напали лихие люди и, стащив его с осла, побили так, что он долго не мог прийти в себя.
Очнувшись в канаве в ту часть суток, которую причисляют скорее к ночи, чем ко дню, клирик без удивления обнаружил отсутствие своего доброго старого осла и мешка с вещами, среди которых была потрепанная библия и не менее трепаный кошель с мелкими монетами.
Жалея о книге, что была с ним почти всю жизнь, и об ослике, который был ему верным другом, Питер расставил раны, почистил как мог одежду и сломил крепкую ветвь у близкого дерева, что могла помочь ему поскорее добраться до дому.
Закончив приготовления, он выбрался на дорогу и,не без страха, направился в сторону родной деревни. Если бы дело не касалось человека, нуждающегося в последнем причастии,священник­ бы предпочел переждать ночь в канаве у дороги, ибо не стоит живым ходить по дорогам тогда, когда они принадлежат мертвым.
Пережив совсем уж неблагополучные часы, он приободрился и бодро зашагал по дороге,которая к началу утра становилась совсем уж знакомой. Когда он проходил мимо церкви, в фасаде которой узнал знакомые развалины, колокола зазвонили «Анжелюс». Глядя на нее, думая о том, как хорошо, что люди помнят о домах божьих и начав уже было читать полагающуюся молитву, священник остановился. На колокольне не было звонаря. Колокола звонили сами по себе. Тут же он заметил свет, которым лучилась церковь, и он показался ему не естественным. Не удержавшись, Питер подошел к церкви и заглянул в портал.
Церковь была почти пустой. Только в середине ее стоял некто облаченный в черное.
Священник вздрогнул. Он не имел раньше дел с призраками. Впрочем, это вполне мог оказаться не призрак, а слуга смерти, что собирает души.
Набравшись мужества клирик окликнул фигуру.
- Слуга ли ты смерти или дух желающий упокоения, скажи мне могу ли я тебе помочь?
И дух откликнулся. Его голос показался знакомым священнику.
- Я жду, когда кто-нибудь более искусный в чтении молитв прочтет девять раз любимую молитву мою - «Анжелюс» и помолится вместе со мной.
Священник торопился по своим делам, но он решил помочь духу, дабы если его родственник умрет Господь направил бы ему того, кто сможет освободить его или уменьшить его страдания. К тому же он сам любил «Анжелюс» и читал его как никто. Он только сказал о том, что каждая молитва творится в свое время, на что дух ответил ему:
- Не беспокойся об этом, Питер Брие.
Тогда священник оставил свою палку у входа и преклонил колени перед алтарем. Девять раз, так же громко, четко и чувственно как, и в первый, начинал он: «Angelus Domini...» и колокола вторили ему. Окончив с этим, он помолился за душу, что последние часы свои проводит в молитвах. Встав и осенив себя крестом он повернулся и увидел, что дух продолжал молиться стоя на коленях. Священник решил не мешать ему и поторопиться домой, где его ждали. Но дух остановил его.
- Я благодарю тебя, Питер Брие, за то, что ты исполнил мое желание. - сказал он поднявшись с колен. Лица его не было видно за капюшоном черной одежды.
- Я рад был оказать вам услугу, но теперь мне пора — меня ждут мать, сестра и еще один родственник, который как и вы нуждается во мне.
- Идем же, я провожу тебя.
Вместе они вышли из церкви и священник удивленно обнаружил, что была глухая ночь.
Он и его спутник шли молча и быстро и ближе к утру достигли цели. У двери дома дух остановился, и священник, поблагодарив его за то, что тот его проводил, вошел в свой дом.
Там была его мать и сестра и еще две женщины. Они были с усопшим в его последнюю ночь. Тот лежал на кровати закрытый простыней.
Питер почувствовал горечь от того, что не успел попрощаться с сыном своей старшей сестры — тоже покойницы.
Мать, сидевшая ближе всех к усопшему, плакала навзрыд. Она любила Франсуа даже больше, чем те, кто его породили. Питер и сам был готов расплакаться. Франсуа был юношей хоть куда — любой, даже рыцарский род, мог бы им гордиться. И вот он мертв. Слуга смерти не пожалел и его.
Священник прошел к кровати, молча кивнув женщинам и откинул простыню, желая посмотреть на любимого племянника.
Открыв лицо, он почувствовал, как холодеет с головы до пят и сдернул с покойника его саван.
На кровати его ждало самое страшное зрелище на свете. Никто из смертных не пожелает увидеть то, что увидел священник так, как знакомые видят друг друга при рукопожатии.
Он увидел себя. Его тело лежало перед ним так же, как лежало множество других. Но теперь это были его глаза, его волосы, его лицо, его руки...
Священник посмотрел на свои руки и ему показалось, что он не видит их. Не видел он так же ни ног своих, ни тела. Да и как он мог видеть их — ведь они лежали перед ним.
Тем временем женщины, что оправились от внезапно слетевшего савана, решили снова накрыть покойника. Его младшая сестра, Катарина Брие, подняла простыню и накрыла им тело, но Питер снова сбросил его. Катарина собиралась снова накрыть почившего, но мать остановила ее.
- Матушка! - бросился к ней Питер.
Та похолодела.
- Ты слышала? Ты слышала, Катарина? - она замолчала и потом пояснила, поняв, что никто кроме нее не слышал: - Питер зовет меня!
Она снова заплакала.
- Ну-ну! Не плачь! - утешала ее дочь, хотя сама тоже плакала. - Ты приковываешь его душу к земле своими слезами.
- Как ты можешь! - начала стыдить ее одна из соседок. - Твоя мать потеряла внука, а теперь еще и такого молодого сына. К тому же беднягу убили разбойники и бросили в канаву! Слава Богу, что его нашли! Он мог там пролежать намного дольше!
- Вы знаете, - начала вдруг другая соседка, - что те, кто проходили той дорогой вчера, позавчера и позапозавчера в часы «Анжелюса» слышали колокольный звон от развалин церкви, а когда подходили ближе, то и саму молитву. Все знают, что это была любимая молитва Питера Брие и никто лучше него не читал ее. Может быть, это был он?
Соседки замолкли, а мать заплакала еще горше. Катарина обняла ее, а Питер вышел на улицу.
Его проводник ждал. Печальное лицо не скрываемое более было знакомо Питеру и именно его он ожидал увидеть за саваном.
Где-то совсем близко звонили колокола. Для живых, а не для мертвых он пели «Анжелюс».

«Angelus Domini»(«Ангел Господень», лат.) - католическая молитва, которая читается трижды в день и сопровождается колокольным звоном, который тоже носит название «Анжелюс» (фр.).

URL
2010-11-03 в 23:02 

SandroLeo
Siempre viva!
Ночь перед рождеством.

Герцог Де Пюс был очень неуживчивым и жестоким человеком. Его немногочисленные друзья и родители давно лежали в могилах, а своих молодых родственников он не мог терпеть. Жил он уединенно, выбираясь из своего замка лишь в церковь.
Под рождество он проводил одного из своих родственников на тот свет и прямо у свежей могилы разругался с оставшимися. Старый слуга укорил его за это, говоря, что скоро великий праздник, который негоже встречать одному, а после того, как он не захотел знаться ни с кем из живых родичей, к нему никто не приедет даже тогда, когда за ним придет смерть. Герцог расхохотался.
- Что проку в этих молодых нахалах, - сказал он. - Я охотнее буду встречать рождество с мертвыми, чем с ними.
- Не говорите так, хозяин, — испугался слуга. - Это богохульство!
Герцог отвернулся от него и встал лицом к большей части кладбища:
- Я приглашаю вас провести у меня ночь перед рождеством, ибо это по праву ваше время. Я не обижу вас ни едой, ни вином.
Герцог поклонился могилам и направился к себе, уверенный в том, что нет на свете ничего из того, что рассказывают о мертвых.

В самое начало ночи перед рождеством в двери замка постучали. Да так громко, что проснулись все обитатели дома. Герцог велел отворить двери. За ними стояли мертвые и духи.
- Ты пригласил нас, - сказали они Де Пюсу, - и вот мы здесь, чтобы праздновать с тобою рождение Христово.
Духи вселяли страх, а мертвые - отвращение. От них пахло холодом и сырой землей, многих уже наполовину изъели черви.
Слуги сплотились вокруг герцога, думая, что он прогонит духов. Но тот, хоть и дрожа, помнил свое слово.
- Простите мне и моим людям, что мы дрожим при виде вас, но вид ваш страшен, - сказал он пришедшим. - И было бы странно не бояться вида смерти. Входите. Мой дом — ваш дом на эту ночь.
И мертвые, и призраки вошли в его дом. Но как только они вошли, его покинули слуги. Ругая проклятых трусов на чем свет стоит, герцог кинулся служить духам, благо было в его доме и вино, и готовая еда.
Мертвые вели себя пристойно и кроме того среди них герцог нашел тех, с кем был дружен. Они остроумно шутили и рассказывали истории, на перебой славили сына божьего и не забывали хвалить хозяина.
Ни одно рождество последних лет не было так весело для герцога как это и в конце ночи он пригласил их на следующий год и с тем мертвые удалились.
Через год Де Пюс велел своим новым слугам приготовить столы, кушанья, вино и свечи и отправил их всех по домам. Ровно в двенадцать раздался чудовищный стук — мертвые явились на празднество, и оно было столь же приятным, как и предыдущее.
Три года герцог праздновал Рождество с мертвыми и никто из живых не смел их тревожить: доносившиеся из замка вопли и хохот пугали местных жителей, а рассказы старых слуг леденили кровь.
В конце третьей ночи один из мертвых друзей сказал герцогу:
- Мой добрый друг! Ты приглашал нас три раза и три раза принимал нас, не отказывая ни в чем. Я чувствую свой долг перед тобой и потому приглашаю тебя провести следующее рождество со мной.
- Хорошо, я согласен.
- Через год я приду за тобой.
На том они расстались.

Ровно через год в ночь под рождество друг герцога пришел за ним. Тот был уже готов и ждал его.
- Ложись на кровать и закрой глаза. - велел ему дух.
Герцог исполнил это.
- А теперь протяни мне руку. Я рядом с тобой.
Герцог протянул ему руку и почувствовал холодную ладонь, что потянула его вверх. Он встал и открыл глаза.
Тело его лежало перед ним на кровати, а сам он стал духом, как и его друг.
- Что это, Михаэль? - спросил Де Пюс.
- Так ты сможешь последовать за мной. Когда мы вернемся я помогу тебе войти обратно.
Герцог доверился своему другу — ведь тот все-таки был мертвым и последовал за ним. А так как Михаэль был душой более чем светлой, то герцогу предстояло увлекательное зрелище празднества на небесах.
В ином мире, как известно, время течет по-другому и потому Де Пюс провел там все рождество и еще два дня. Когда наконец все окончилось, Михаэль и потрясенный зрелищем Господа герцог спустились обратно на землю, то не обнаружили тела, оставленного ими на кровати безо всякого присмотра.
Служанки, что перестилали постели, оживленно разговаривали и души узнали, что во время праздника в замок приехал родственник герцога, дабы помириться с ним и заодно пресечь все разговоры о том, что ночи перед рождеством старший Де Пюс проводит в обществе мертвецов. Обнаружив бездыханное тело, тот огорчился и поспешил организовать достойные похороны и вот сегодня утром гроб опустили в землю.
- Что же мне теперь делать? - спросил у Михаэля герцог, что и не думал умирать. - Что мне делать теперь, когда мое тело лежит в могиле?
- Подожди, друг мой, я слетаю обратно и спрошу об этом у Господа.
Он взмыл в небо, а герцог остался его ждать на земле.
Когда наконец Михаэль вернулся, лицо его было грустным, но эта грусть была светлой.
- Что сказал Господь? - кинулся к нему герцог.
- Он сказал, что ты своей жизнью выбрал адские муки, но так как ты не мертв и не жив то тебе не место еще в мире ином. Так же он сказал, что ты гостеприимно принимал у себя гостей и потому делать тебе это дело пока не истечет твой земной срок и если ты будешь делать это хорошо, то твой ад заменят чистилищем.

В течении пяти лет дух герцога Де Пюса в ночь перед рождеством принимал у себя мертвых и духов со всех концов земли. И так они веселились и славили Господа, что живые предпочли убраться из этих мест куда подальше. Замок стоял пустым и даже окрестные деревни не оглашал человеческий голос.

По истечении пяти лет — срока своей жизни — Де Пюс предстал перед Господом.
- Ты опять забыл о живых, сын мой, - сказал ему тот, - и потому понесешь наказание.

Герцог вернулся к месту своего обиталища. Холод, голод и одиночество терзает его. Лишь одну ночь в году он не чувствует их. Ночь, когда духи и мертвые собираются у него славить Господа. А освободить его от этого бремени сможет лишь родственник, который проведет с ним эту ночь. Ночь перед рождеством.

URL
2010-11-03 в 23:23 

SandroLeo
Siempre viva!
Почти Всегда.


Нелепо, смешно, безрассудно, безумно -
Волшебно!..
Ни толку, ни проку, ни в лад, не в попад -
Совершенно!..

к/ф "Обыкновенное Чудо"

Поездка на общественном транспорте в часы пик сама по себе не для слабонервных. Особенно когда общественным транспортом является маленький автобус типа ПАЗ. Духота, поиск кошельков, высчитывание денег, подбирание упавших монеток с грязного пола, передача суммы кондуктору, что благоразумно не встает со своего места, тряска и близость чужих тел. А уж холод, укрепленный в теле долгим ожиданием и усталостью, тяжесть верхней одежды и гололед превращают неприятное занятие в репетицию срочной эвакуации самых выносливых групп населения, сравниться с которым может только поход на почту. Но в отличии от эвакуации и даже от почты, поход на которую какое-никакое, а приключение, поездка на автобусе - надоевшая рутина в которой практически никогда почти ни с кем ничего не происходит. Почти всегда.

- Если я выгляжу как женщина, это не значит, что по мне можно безнаказанно елозить.
Девушка дернулась, очнулась от тупого созерцания близ стоящих людей и обернулась. Оказывается, она, отключившись от реальности, удобно прислонилась к юноше...Или все таки к девушке?
Дубленка простого покроя, спортивная темная шапка, ни щетины, ни усов, но и косметики не видно. Сумка для ноутбука и...Карта. Свернутая в трубку и покрытая цивильной пленкой.
- Простите, - лепечет девушка, отстраняясь. - Но давка и...
- Все в порядке, просто я какой-никакой человек и терпеть дальше подобную близость просто выше моих физических сил.
- Извините.
Отодвигается как можно дальше - лучше упасть вперед, чем снова потревожить юн...Или все-таки девушку? Кто его или ее разберет? Да и какая разница...
Зима. Темно и холодно. Мимо пролетают огни киосков, магазинов, рекламных щитов и машин, что чаще стоят на месте, дожидаясь нужного цвета светофора. А дома голодный кот и книги, которые надо приблизить к их первичному состоянию...Точнее книги еще в пакете, а пакет в задеревенелых руках - автобуса как всегда пришлось прождать больше получаса. А кот действительно дома и действительно голодный. Без нее он просто не ест. Нет, ну все-таки мужчина или женщина?
Чуть оборачивается, вглядывается и изучает.
- Вы мне тоже нравитесь, - слышит она голос объекта своего любопытства и, смущаясь, поворачивается обратно.
Некоторое время девушка чувствовала этого странного человека за своей спиной, но вскоре он пропал для нее так же, как и все остальные. Ей надо было выловить в куске заиндевевшего окна знакомые улицы, чтобы не пропустить остановку, устоять на ногах и ни в коем случае не упасть, когда автобус сильно заносило.
В итоге, как и всегда, претерпев все сложности, вычислив свою остановку и протиснувшись к дверям, вынужденно распихав всех и вся локтями, она выпала, почти вывалилась из автобуса. Подошла к киоскам, посмотрела журналы и, купив парочку, направилась домой, размышляя о том, стоит ли зайти в продуктовый, расположенный в ближайшем торговом центре, или сразу идти домой. Ветер проникал сквозь шубу и свитер, умудрялся залезать в одеревеневшие сапоги. Кружились снежинки, в окнах горел свет, мимо шли люди и...
- Хотите мороженого?
От неожиданности девушка остановилась и рассмеялась. Один и тот же человек три раза выводил ее из привычного состояния осознанной дремоты. Что это? Знак? Она ведь даже не заметила, что он идет рядом.
- Здесь? - улыбаясь, она пошла дальше, не смотря на собеседника. Но он был рядом, под тяжелыми ботинками скрипел снег и его фигура, не поддающаяся половой идентификации, попадала в поле зрения. - Сейчас?
- Вы не Кай, а я не Снежная Королева и не ставлю себе цель превратить вас в ледышку. Где-то здесь был торговый центр, а в нем кафе, в котором можно поесть мороженого, которое лучше всего сочетается с горячим чаем.
Надо же, как удачно подобрал сказку. Или подобрала? Скорее первое, чем последнее. Пикапер выискался. Хотя...
- Да, я не Кай, но зато я Герда, а значит вы...
- Советник? О, нет, - я не торгую летом льдом, а розы зимой давно не повод идти до самой королевы.
- Тогда кто же вы?
- Старая финка вас устроит?
Улыбается. Приятная улыбка, чувство юмора, спокойные, лучистые глаза. Что еще надо, чтобы поесть с человеком мороженное и расстаться навсегда?
- Только если с чаем. Очень горячим.
- Обязательно.
Пошли совсем рядом. Немного помолчали, посмеялись чему-то. Смех чуть хрипловатый. То ли из-за мороза, то ли из-за привычки курить. Хотя ничего плохого в табачном дыму Герда не видела.
- Со мной это впервые.
- Что именно?
- В первый раз иду в кафе с первым встречным мужчиной.
- А насколько часто вы ходите в кафе с первой встречной женщиной?
Посмеялись. Хорошая попытка.
- Нет, я вообще впервые иду куда-то с первым встречным. И разговариваю тоже в первый раз.
- Вы всех отшиваете?
- Нет, ко мне не подходят.
- Ко мне тоже.
- А должны?
- Почему бы и нет?
- Действительно. А почему бы и нет? Если вы, конечно, женщина...
- А если мужчина?
- Ну... Тогда...Чуть-чуть странный мужчина.
- А если подходит девушка?
- Тогда это немножко странная девушка.
- Ну вот. Они уже подходят друг другу.
Смех.
- Вы что-то о них знаете, что так уверенно говорите?
- О, пока ничего. Но я очень люблю говорить ни о чем. Это то единственное, в чем я разбираюсь.
- Насколько я помню, Оскар Уайльд говорил несколько по-другому...
- Библиотекарь?
- Учитель?
- Нет.
-Следовало догадаться, что я не догадаюсь. Но как догадались вы?
- Слишком много потрепанных книг просвечивают через пакет, а кто кроме фанатичного библиотекаря решит проводить свой вечер подклеивая книги - таковы рассуждения моей скудной логики. Господин Уайльд лишь упрочил мою догадку.
Снова смех. Смех, догадки, вопросы и ответы, вопросы без ответа и ответы, не нуждающиеся в вопросах. Давно с ней такого не было. Давно? Да попросту никогда. Как никогда она никуда не ходила с первым встречным, не ела зимой мороженного и не смешивала последнее с чаем. А зря.
Мороженное, шоколадное с малиновым сиропом, уложенное в красивой вазочке с вафельными трубочками, и чай, черный с мятой, поданный в простом белом чайничке, были в прямом смысле слова созданы друг для друга. Само кафе было уютным и милым, с легким налетом ностальгии по союзу, тихой музыкой и интимной атмосферой. Спутник сидел напротив и, так же, как и Герда, бодро расковыривал ложечкой аппетитные шарики и запивал холодные кусочки чаем. Ее надежды на то, что когда он разденется она сразу вычислит его рассыпались в дребезги - под шапкой оказалась ровная стрижка, а под дубленкой глухой темно-зеленый свитер. Теперь остается только подловить его на слове, ведь не спрашивать же в самом деле в лоб: "вы мужчина или женщина?" А если женщина, то что? Разочарованный вздох и бегство под соусом "Ой, я же с утра белье замочила"? Глупо как-то... И не современно.
- Итак, вы знаете мое имя, где я работаю, а я не знаю о вас ни того, ни другого. Может быть поделитесь? Или...
- Да, да - государственная тайна.
- Ага, значит вы - шпион.
- И какого рода я шпион?
- Дайте-ка подумать...Вы мой спутник и одновременно шпион. Вы спутник-шпион.
Смех. Снова. Сегодня она смеется больше, чем когда-либо за последнее время и смех этот радостный, спокойный, а не нервный, на грани заикания, спровоцированный каким-нибудь ляпом или просьбой учащегося средней школы.
- Вы где-то засекли меня в штанишках с пропеллером?
- Когда вы пролетали в районе Вазастана.
- Вы были в Стокгольме?
- Нет, не была.
- И не видели меня в образе толстенького человечка, наматывающего круги перед окнами самого обыкновенного мальчишки?
- Нет.
- И я вовсе не спутник-шпион?
- Стало быть так.
- И кто же я?
- Незнакомец?
- О, другое дело. Это гораздо интереснее. Но, похоже, мы вернулись к тому, с чего начали.
- Зато у нас все впереди.
Сказала и аж изнутри покраснела. Не поверила своему языку и заодно ушам. Она же вовсе не собиралась это говорить и даже думать. Или собиралась?
Но, кажется, незнакомец не усмотрел в этой фразе ничего постыдного или нескромного. Как впрочем и в том, чтобы идти под руку, громко говорить о глупостях, важных и просто-напросто интересных, перебивать друг-друга и смеяться. Долго идти по холоду к дому - обычной блочной пятиэтажке, до которой максимум пять минут нормальным шагом - и в конец околеть тоже получилось как-то естественно. И подняться на третий этаж по крутой лестнице вместе - ну совершенно нормально.
- Спасибо, - говорит она, теребя выуженные из сумочки ключи. - Было очень...Тепло.
- Мне тоже очень приятно.
Улыбается. От улыбки на щеках образуются ямочки, ставшие такими приятными и даже родными. Так всегда бывает, когда встречаешь приятного человека. Но стоит подойти к нему ближе и приятие вместе с родством стираются в пыль и, медленно рассеиваясь, оседают в памяти. Интересно, как близко они подойдут друг к другу? Да никак.
- Кажется, время прощаться.
- Да, самое оно.
Искали свободные руки, чтобы пожать их друг-другу, а найдя, долго стягивали с них перчатки, чтобы поближе почувствовать друг-друга. Коротко прикоснувшись ладонями, испещренными говорящими линиями, натягивают изделия из кожи обратно, еще немного жмутся, улыбаются и прощаются окончательно. Незнакомец подхватывает карту, которую на время рукопожатия прислонил к стене, поворачивается и...

URL
2010-11-03 в 23:29 

SandroLeo
Siempre viva!
- Может быть чаю?
Будь что будет, в конце концов.
Поворачивается, улыбается.
- Не слишком поздно для чая?
- Для нас с вами? Не думаю...
- Ну, раз вы не думаете, то и мне не положено.
Снова эта улыбка, что отражается не сколько на губах, сколько в глазах. Герда отворачивается, открывает дверь и впускает внутрь себя любимую и своего сопровождающего. Включает свет и под ним отражается небольшая прихожая, похожая и не похожая на все остальные маленькие прихожие в мире. Светлые обои, классический набор мебели перестроечного производства - большая блочная вешалка с полкой для всяких нужных и не нужных малогабаритных предметов гардероба и тумбой для обуви, просто тумба, зеркало. Плюс небольшой холодильник, который явно не влезал в еще более маленькую кухню. На вешалке немногочисленная верхняя одежда, на холодильнике несколько магнитов и цветок. Что естественно, то не безобразно.
Болтая, хозяйка и гость складируют поклажу на вешалку, вешают на нее же одежду и закидывают перчатки и головные уборы. Тапок как раз две пары. Точнее по паре хозяйских тапок и гостевых шлепанец, которые обычно, по закону гостеприимства, все равно доставались хозяйке. Но сегодняшний гость сам попросил шлепки, что было очень мило и вежливо с его стороны, и, чуть стесняясь, спросил:
- Не подскажите, как пройти до туалета?
- Боюсь, вы не дойдете.
- Дверь в него прямо передо мной?
- А вы пьяны?
- Кажется, да.
- Тогда таки прямо и на право. Вторая дверь. Справитесь?
- Точно поручиться не могу. Кажется, у меня сломан навигатор, которого, в прочем, у меня никогда и не было. Но я попытаюсь.
- Вперед. А я поставлю чайник. Чай без кипятка - та экзотика, которую моя косность никогда не признает чем-то стоящим.
На кухню включать свет и чайник. Быстро мыть чашку из под утреннего какао. Лезть в шкафчик за съестными аксессуарами к чаю. Чай, надо сказать, в них не нуждается. Он прекрасен и так. А вот сам процесс... Процесс без печенюшек никак не обойдется. А вот их-то как раз и нет...
Вообще ничего нет. Ну, кроме хлеба, конечно. А хлеб с чаем это уже какой-то студенческий авангардизм. Можно что-то испечь. Только быстро.
Достать кулинарную книгу, пробежаться по рецептам, выбрать самый простой и приступить к смешиванию ингредиентов...
Увлекшись растиранием майонеза с сахаром и яйцом, она не заметила, что ее гость стоит в дверях.
- Я настолько важный гость, что вы решили творить тесто?
- Вы торопитесь?
Она повернулась и невольно улыбнулась. Хохочущие глаза, короткая челка, спадающая на лоб и даже нос с горбинкой - все это легко и ненавязчиво вписалось в интерьер её жизни. Пусть и ненадолго.
На руках гостя нежился, сверкая глазами, пушистый чернильный ком. Он то растягивался, растекаясь по груди, то сворачивался, помахивая хвостом, то открывая глаза до предела, то закрывая их совсем.
Оставив на минуту тесто она подошла близко.
- Меня отследили, отловили и предупредили, - ухмыляющаяся улыбка.
- Да, хозяин в этом доме уже имеется. - Она протянула руки к коту, тот весьма невежливо их оттолкнул. - Весьма ревнивый, между прочим.
- Ревнует гостей к хозяйке?
- Это в первый раз, кстати, - Герда вернулась к тесту. - Может быть вы - дипломат?
- Или профессор, изучающий язык птиц и зверей?
- И прямо сейчас он рассказывает вам сказку? Или поет песню?
- А он не просто кот, а еще и ученый?
- Каждый кот - ученый, иначе...
- Они были бы собаками?
Люди засмеялись, а кот заурчал сильнее. Казалось, что они смеются вместе. Вместе же раскладывали тесто на поднос и дожидались готовности печенья, прихлебывая чай из больших кружек. Вместе относили чашки с чаем и полную вазочку в комнату, служившую гостиной. Рассматривали альбомы и фотографии, обсуждали Дали и Кустурицу, смотрели на падающий снег с балкона и рисовали узоры на замерзшем стекле, соревнуясь с морозом.
Тогда, в окружении снежинок, что были похожи на падающие звезды, не хотелось отдергивать руку, что случайно соприкоснулась с чужой, нет, не чужой - родной и приятной. Аккуратно захватить пальцами пальцы и приблизить руки. Ощущать всей ладонью линии головы и жизни, сердца. Чувствовать, как они становятся чем-то единым, смотреть в глаза и потянуться ближе. Не отстраняться, слыша тихий шепот:
- Вам больше не интересно кто я?
- Я узнала все, что мне нужно, чтобы хотя бы сейчас желать быть с тобой всю свою жизнь...
Улыбка. Опять эта улыбка. Все ближе и ближе. Трепет сердца и одновременно спокойствие. Все самое главное уже произошло и одновременно еще впереди. Ведь не понятно, что главнее - встреча, прикосновение, признание или прощание?

Наблюдать, как Тот человек уходит достаточно тяжело. Даже тогда, когда знаешь его меньше дня. Особенно когда знаешь его меньше дня. И не знаешь, встретишь ли еще хотя бы раз.
Смотреть, как он собирается, шутит напоследок, гладит кота, долго чешет его за ухом, пока тот не начнет урчать так громко, как может. Открывать дверь, улыбаться, прощаться лаконичным "пока". Не "до свидания" и не "прощай". Пока. Пока оставайся, пока уходи. Потом посмотрим.
Нет, это невыносимо.
- Мы еще встретимся?
Тот человек, все еще безымянный, почти дошедший до лестницы останавливается.
- Возможно.
Проходит мимо лестницы к двери напротив, достает из кармана ключи.
- Ведь живя так близко мы ни разу не встретились.
Улыбается, поворачивает ключ в замочной скважине и скрывается в квартире.

Закрывая дверь, глупо улыбаться и обнаружить то ли забытую, то ли оставленную карту. Хохотать и понимать, что "возможно" вполне возможно почти всегда. Почти...Или все-таки всегда?

URL
2010-11-03 в 23:30 

SandroLeo
Siempre viva!
Вы понимаете...


Мальчик сошел с ума. В очередной раз. Это происходит два раза в год как по расписанию. Когда у девочки, его, кстати, матери - течка.
Вообще, он не по этому делу. Все его интересы вписываются в три буквы м - Миска, Мама (та, кто эту самую миску наполняет), Мячик. Этакое МММ с вкраплениями К(кот), П(прогулка) и ЗС(здоровый сон).
Кот - это его большая любовь. Кот его "обкатал" еще смолоду. Ну, вы понимаете... А если не понимаете, то вам еще рано. Кот вылизывает глупого мальчишку и жалеет его и играет с ним. С ним и только с ним - до девчонки ему дела нет. И когда мальчик в своем уме он любит кота, и, так же как и тот, чхать хотел на всяких там девчонок. Но когда "женщина хочет"...
Все начинается с принюхивания, с вежливого интереса и подлизывания кровавых пятнышек. Заинтересованный взгляд - "А я и не знал, что она может быть такой...Такой...Ну такой!". Он обращает на нее свой взгляд всякий раз, когда пушистые панталоны дефилируют мимо. Тянется к ней, посвистывает-постанывает и часто дышит.
А мадемуазель рада стараться - то встанет так, то этак, то поднимет ножку, то проявит интерес. И пес теряет голову - глаза его заволакивается туманом и вот он уже не отходит от нее ни на шаг и постоянно просит, униженно молит и вой его не дает людям спать. А она не дается, хотя вроде бы и не против. И тут наступает гей. Апогей. Мальчишка сходит с ума.
Он не может без нее - не ест, почти не пьет, не спит. Вообще. Он готов на любой подвиг - вышибить дверь за которой ее прячут, перегрызть повод, что удерживает его на пути к этой двери, терпеть побои и крики, вопить о своей любви и стонать о ней, когда надевают намордник. Он готов на все - лишь бы увидеть ее, почуять ее запах (ох уж этот мне запах)... А увидев и почуяв... Ну, вы понимаете.
А этого самого "понимаете" допустить никак нельзя. Вы же понимаете. И знаете что - не допускается само по себе - мальчишка вопит и визжит, пускает слюни и танцует "Майкла Джексона" и вроде бы дама покривлялась и уже готова - даже показывает личным примером "как надо это делать", да и мальчик уже не маленький - сам понимать должен. Но нет - должного акта как не было, так и нет. То ли парень у нас умом не вышел, то ли родственные связи виноваты, то ли не любовь...
Но как же не любовь, когда все признаки налицо? Ведь страсть играет в юноше, несмотря на то, что даму опрыскали чуть ли не с ног до головы "туалетной водой" под интригующим названием "Nо Love". Присутствует и тоскующий взгляд, и мольба и желание биться и рваться и только дай шанс - перегрызет, вырвется, примчится и вышибет дверь мощным ударом и начнет танцевать, пристанывая и тяжело дыша, свой брачный танец. И смотреть взглядом, что недалекие люди, которые все меряют по себе, окрестили "взглядом влюбленного идиота". И мелко махать хвостом и увиваться и трогательно вылизывать уши и смущаться, но не отступать, когда дама отказывает уж слишком резко. А на цепи - и скорбно вздыхать и забираться на колени и стонать, заливая все слезами и соплями.
А девка пахнет все сильнее и сильнее и лезет уже на стену, от желания поскорее стать матерью. Тяжко дышит от возбуждения, свистит и пристраивается к предметам вовсе для ее утех не созданных. А рядом он - с влажным взглядом настырного кавалера, чью бесполезность уже осознали и велели освободить место.
Хочется схватить одуревшую суку (в прямом смысле слова) за пушистые грудки и вопить на манер свинки из популярного мультика: "Верни мне моего мальчика!", но... Не делаешь этого, ибо в чем она виновата? Так ей природа положила, как, впрочем, и большинству подобным ей. В отличии от Него. Того, кто на время сошел с ума и никак не придет в себя.
А кот ревнует его и периодически преследует своего неверного возлюбленного и все так же утешает и жалеет, когда тот лежит мешком на полу, привязанный многократно перегрызенным поводом к оконной раме, тяжело дышит через нос, а сквозь дырявый матерчатый намордник видны рыжие щечки.
Мальчишка голоден и хочет пить и спать, но стоит его отпустить...Да, да - рванет к ней, выслуживаться и прислуживать. А снимешь намордник - втихую перегрызет поводок и... Или устроит вой. Жалобный и протяжный, как сигнал SOS. И человечишка, истинная причина всех его страданий, снова будет думать, что мальчишка все понимает и просит помочь ему освободиться от зависимости, вернуть ему способность есть, пить, спать, играть, жить.
Человечишка попрется в зоомагазин покупать таблетки и капли в надежде приблизить тот день, когда мальчик схватит мячик и подойдет к миске и будет кидаться на маму, что обязательно даст ему печеньку или сыра. Того дня, когда восторжествует МММ - истинные ценности мальчишеского бытия. Жаль, что лишь на время. Если только не полностью лишить пса всякой возможности чувствовать свою половую принадлежность. А мы совсем не хотим этого. Ведь мальчик может забыть не только то, для чего его приспособила природа, но и то, для чего он приспосабливает природу. А это...Сами понимаете.

URL
2010-11-03 в 23:33 

SandroLeo
Siempre viva!
В русском языке есть два замечательных слова - человек и личность. Он и Она. Оба эти слова относятся к КАЖДОМУ из нас.Это не я. Точнее, не только я.Это филология (на самом деле этих слов гораздо больше. Разум и душа, например. Поиски продолжаются). Да, названия пока строго говоря нет. Если есть предложения - с удовольствием приму.

Диалоги.


- Почему ты совершенно меня не слушаешь?
- Нет, это ты совершенно-совершенно, то есть абсолютно меня не слышишь! Я - за рулем. Мне надо иногда обращать внимание на дорогу.
- Будто куда денется дорога твоя! А я вполне могу куда-нибудь деваться. Абсолютно - абсолютно, то есть совершенно.
- Перестань. Я тебя слушаю, что ты говори... Вот чёрт! Чёрт! Етят тебя мухи!

- Ну и что мне с тобой делать?
- Мы переходили на ты?
- Я перешел. Ты мне нравишься.
- Э-э-э...Приятно слышать...
- И всё-таки...Что мне с тобой делать? Фару ты мне раскорёжил основательно.
- Ммм...Может как-то полюбовно разберёмся?
- Полюбовно? Хорошо, давай полюбовно. Сводишь меня в ресторан.
- В ресторан?
- Соглашусь и на забегаловку, но ресторан все-таки лучше. Атмосфера ресторана предполагает некую интимность.
- Интимность? Может как-то более официально? Подождем гайцев...
- Тебе так хочется пообщаться с правоохранительными органами? Не смею отказывать. Но предупреждаю сразу - органы эти будут охранять мое право содрать с тебя одну тысячу американских долларов за удовольствие разбить фару моей Мерседес.
- А доллары бывают не только американские?
- Доллары бывают всякие. Канадские, австралийские и много ещё какие. Но всем я предпочитаю именно американские. А американским - только удовольствие посидеть с тобой в ресторане с интимной обстановкой. Так что выбираешь?
- Э-э-эмм... Давайте ресторан.
- Вот и ладушки. В субботу на этом самом месте часов так в...В семнадцать ровно. Номерочки твои я запомнил. А тебя еще лучше. Теперь давай разъезжаться. Пока гайцы не понаехали.

- Что? Какой ресторан? Ты с ума сошел? Мы собирались в семь сходить в кино!
- Зая, солнышко...Поверь это очень важно. Если я не смогу сегодня - сходим завтра.
- Завтра?! Сколько было уже этих завтра?! Ты сможешь сосчитать? Я - нет.
- Послушай же...
- Не желаю ничего слушать! Я жду тебя у кинотеатра. В семь. Опоздаешь - пеняй на себя.

- Привет.
- Здравствуйте. В какой ресторан вы хотите?
- Постой-постой. Это ты въехал в мою машину - так и расплачиваться муками выбора должен ты.
- Ну хорошо. "Изабелла" вам подойдет?
- Ты какой-то напряженный. Что-то случилось?
- Нет.
- Пусть будет так. Но если я могу помочь...
- Всё в порядке.
- Как хочешь.

- Так и будешь молчать?
- Вы хотели со мной в ресторан? Мы в ресторане. О разговорах вы не упоминали.
- Будем считать, что упоминал. Или просто: пожалуйста, поговори со мной. Откажешь мне в этой просьбе?
- Нет.
- Ты очень благороден.
- Стараюсь.

- Почему ты постоянно ёрзаешь?
- Я не ёрзаю.
- Я же вижу, что ёрзаешь.
- Смените угол обзора. Тот, из которого вы наблюдаете меня сейчас, искажает действительность...Эй, что вы делаете?
- Меняю угол обзора. Ну вот. И все равно ты ёрзаешь. Ещё и дёргаешься.
- Я не дёргаюсь.
- Дёргаешься и ёрзаешь.
- Ну, вообще-то...Вы правы, наверное. Дело в том, что я собирался в кино с одним человеком. Сегодня. В семь.
- О-ля-ля, да ты уже опоздал.
- Да...
- Ну, может, ты ещё успеешь? Кинотеатр далеко?
- "Комета".
- Хм... Ну, лучше опоздать, чем не прийти вообще. Поехали.
- Правда?
- Конечно. В следующий раз говори заранее. Я не хочу доставлять тебе неудобства.
- В следующий раз?
- Да, в следующий раз.

- Привет. Это тебе.
- Ты опоздал.
- Это же кинотеатр, а не просто театр - в зал пускают после звонка.
- Прийти вовремя ты времени не нашёл, а вот захватить с собой подвявший букет нашел.
- Флорист сказал, что цветы свежие. Сегодняшнего среза.
- К разлуке.
- Что? Свежий срез?
- Жёлтый цвет. Специально подбирал?
- Да. Специально выбирал красивый, свежий букет.
- Жёлтого цвета?
- Да причем тут цвет?
- При всем! Я ненавижу жёлтый цвет!
- Ты никогда не говорил!
- Говорил! Ты просто не слушаешь!
- Ты говорил, что любишь синий.
- И Белый.
- Былых роз не было.
- А лилии?
- Хорошо. Пошли в кино. Когда пойдем обратно, я куплю тебе огромный букет лилий.
- У меня аллергия на лилии!
- Хорошо. Гвоздик, тюльпанов... Хоть кактус! Пошли! Мне очень интересен этот фильм!
- Это мультфильм!
- Этот мультфильм очень мне интересен. Пошли.
- А розы?
- Что теперь с ними?
- Мне будет неудобно с ними сидеть. Как ты вообще додумался притащить букет в кино?
- Выкинь их в урну и пойдем в зал.
- Знаешь что? Пошёл ты...
- Уже. С тобой. В кино.
- Нет. Не со мной. С кем-то другим. В ресторан. А теперь можешь убираться куда угодно. Кстати, можешь к этому кому-то другому и отчаливать. Это не его машина плелась за тобой, а потом припарковалась на другой стороне? Он у тебя любит пол подметать? Вот и передашь ему сей веник. Он обрадуется.

- Зачем ты ехал за мной?
- Затем, чтобы продолжить наш вечер, если твой внезапно прервется.
- Хорошо. Поехали.
- Куда?
- Куда хочешь.
- А если я завезу тебя в лес, убью и изнасилую?
- Изнасилуешь и убьешь, ты хотел сказать?
- Нет, именно убью и изнасилую.
- Поехали.
- Кому цветы?
- Тебе сказали передать. В качестве веника, пол подметать.
- Как мило. Передавай в ответ мою благодарность. Но я не любитель мести полы. Поэтому придется ему подождать того времени, когда у меня поменяются вкусы. А пока он ждет - постоит в воде. Авось зацветет. Ты не знаешь, человеку, который заставит веник цвести, дадут какую-нибудь премию?

- Зачем тебе свет?
- Чтобы лучше тебя видеть, дитя моё.
- Зачем тебе меня видеть? Чтобы лучше съесть?
- Ты жалеешь?
- Нет.
- Ты и правда не жалеешь или хочешь чтобы я думал, что ты не жалеешь?
- Есть разница?
- Если ты хочешь, чтобы я думал, что ты не жалеешь - я буду так думать. Мне не сложно. Но если ты жалеешь...
- Всё уже сделано. Прошлого не вернёшь.
- Да, прошлого не вернёшь. Его даже нельзя забыть, строго говоря. Но зато можно положить в самый дальний и темный угол. Однажды он зарастет пылью, а ты задвинешь его чем-то более приятным...
- Да не хочу я задвигать. Я спать хочу. Выключи свет, пожалуйста...Спасибо.
- Оставайся.
- Я уже остался.
- Нет, оставайся вообще. Я хочу, чтобы ты остался. Если тебе не сложно.
- Не сложно.

- Привет. Я понимаю, ты злишься, но...Я так люблю тебя, что иногда просто схожу с ума. Я не хочу тебя потерять. Я тебя не потерял?
- Нет, зайчик. Конечно, нет. Не переживай. Я тоже люблю тебя.
- Слава богу. Я боялся, что ты воспримешь это в серьез. Давай встретимся. Сейчас. Я не видел тебя очень долго. Хочу увидеть и понять, что всё по-прежнему. Ведь всё по-прежнему?
- Да, конечно... Только...
- Что?
- Я переехал.
- Что? Что ты сделал?
- Переехал.
- Это как-то связано с тем ужином?
- Да что ты привязался к этому ужину? Я разбил человеку машину. Мерседес. Между прочим, когда говорил с тобой за рулём. За ужином мы...Полюбовно разобрались.
- Мерседес, а не Мерседес.
- У всех мерседес, а у него Мерседес. Очень хорошая, послушная машина с крепким здоровьем.
- А ты-то откуда знаешь? Она тебя подвозила? Вместе с ним?
- Да.
- Понятно.
- Постой, давай встретимся.
- Я не хочу с тобой встречаться.
- В шесть я буду у тебя. Надеюсь, ты тоже будешь у себя. В шесть.

- Куда-то собираешься?
- Нет, просто так...
- Выглядеть красиво никогда не помешает.
- Ты в чём-то меня подозреваешь?
- Только в желании выглядеть привлекательно.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Только то, что ты хочешь располагать к себе. Я это понимаю. Сам люблю оставлять о себе хорошее впечатление и просто выделяться из толпы. В хорошем смысле этого слова.
- И всё?
- И всё. Хотя нет, не всё.
- Что ещё?
- Хорошо выглядишь.

- Хорошо выглядишь.
- Да, мне говорили.
- Кто?
- Перестань. Многие это говорят.
- Да, ты симпатичный.
- Вот видишь. Многие видят.
- Но только я могу прикоснуться... Правда?

URL
2010-11-03 в 23:38 

SandroLeo
Siempre viva!
- Мне пора.
- Ты же переехал. Родственнички больше не могут тебя контролировать. Позвони им и скажи, что уже выпил тёплое молоко и лег баиньки.
- Перестань. У меня есть работа. За которую, кстати, платят не самые плохие деньги.
- На которые ты водишь меня в кино и покупаешь цветы?
- Не начинай.
- А что я начинаю? Хочу в кино, хочу в кафе и цветов. С тобой и от тебя. Цветы от тебя... Звучит прекрасно... Как белая лилия.
- У тебя же аллергия на лилии?
- Я соврал.
- В чём ещё ты мне врёшь?
- Ни в чем.
- Но тогда ты соврал. Может, врёшь и сейчас?
- Может быть. Это моя маленькая месть.
- Ты позвал мня, чтобы мстить мне же?
- Нет.
- Почему мы постоянно выясняем отношения?
- Потому что никак их не узаконим.
- В смысле?
- В прямом. Ты никому меня не представляешь, не знакомишь...Кто я вообще? Приятное времяпрепровождение? Нет? А кто тогда?
- Хорошо, я тебя познакомлю тебя с кем тебе угодно.
- Нет, отвечай. Кто я для тебя?
- Человек.
- И все?
- Этого мало? Если я прибавлю частицу любимый, то куплю твое доверие и спокойствие?
- Только если это правда.
- Это правда. Ты правда мой любимый человек.
- Иногда ты бываешь таким милым...Жалко, что только иногда.
- Если бы я был милым чаще, то и вовсе перестал бы им быть.
- Да, тогда твои старые трюки перестали бы действовать, и пришлось бы придумывать что-то новое. А я этого не стою, не так ли?
- Перестань, я тебя умоляю.
- Я что-то начинал?
- О Боже... Дай мне терпения.
- Тебе? Тебе терпения? Да что ты знаешь о терпении?
- Я общаюсь с тобой, а ты самый терпеливый человек на свете.
- Ты издеваешься.
- Ну что ты, как можно...
- Так, как ты постоянно это делаешь.
- Всё, я ухожу. Остынешь - звони.
- Стой, подожди... Извини меня. Мне очень стыдно. Правда. Я так по-дурацки себя чувствую. И веду тоже...
- Нет, вовсе нет. Я понимаю, ты любишь меня. Я тоже тебя ревную.
- Правда?
- Да.
- Я так счастлив.
- Я тоже.

- Ты хочешь познакомиться с моими друзьями?
- Был бы не против обзавестись их телефонами. Вдруг ты загуляешь. На недельку-другую.
- Ну нет, я серьёзно.
- Что может быть важнее моего душевного здоровья, которое зависит, в частности, от твоего всяческого здравствия?
- Эй!
- Что?
- Я хочу знать, как ты относишься к тому, чтобы познакомиться с моими друзьями.
- Ну как, как... Никак.
- Это как?
- Ну примерно так: а зачем мне с ними знакомиться?
- Хм... Действительно...Аргумент про твою значимость в моей жизни не принимается?
- В смысле?
- Ну как же... Друзья это что-то долговечное, важная часть жизни...Если я тебя в нее не пускаю, значит ты что-то более чем временное...
- Время покажет, кто в твоей жизни недолго, кто надолго, а кто навсегда. И это не от друзей зависит.
- Знаю...
- Ну вот видишь. Есть ещё аргументы?
- Да. Есть ещё. Вдруг у меня в друзьях какие-нибудь уроды? Которые затянут меня в какое-нибудь не хорошее место и в какое-нибудь не хорошее дело?
- Так, сдай ключи и отправляйся в ванну.
- Зачем это?
- Я тебя там запру. Пока не приобрету сейф нужного размера.
- Так не честно!
- Тем более. Я тебе доверяю. Не думаю, что ты пойдешь в сомнительный притон или заведешь дружбу с наркоманами. Все остальное не смертельно и решаемо. Ещё что-нибудь?
- Ну в принципе тоже самое, что раньше, но несколько под другим углом...Тебя же интересует, какие книги я читаю, фильмы смотрю и так далее... Неужели совсем не интересно, с какими людьми я общаюсь?
- В принципе? Нет. Зачем мне твои друзья, когда всё, что они могут мне предложить - это ты? Я пропускаю твое общение с друзьями, родственниками, книгами и тому подобным, как ты пропускаешь труд художника над полотном. У меня есть возможность видеть картину, а художник, краски, кисти и далее - меня не волнуют. Точнее, волнуют, но мало. Я с любопытством погляжу на них, если мне представится необременительная возможность. Отказываться не буду. Но свою работу они уже сделали и ни повторить, ни вернуть её не в состоянии. Не слишком тяжело сказал?
- Да нет, мне кажется я понял... Но разве тебе не хочется составить о тех, с кем я общаюсь собственное мнение?
- Меня волнует только твое мнение о них. А так как моё мнение может различаться с твоим, а различия в таких вопросах обычно приводит к конфликтам... Страстно желать этого - нет, не желаю. Но и не буду против предстать на их суд, если он тебе интересен.
- А вдруг мне интересен твой суд над ними?
- И что он может изменить?
- Если твое мнение важно для меня? Всё.
- Ничего оно не изменит, да и зачем менять, если тебе что-то или кто-то нравится и это тебе никак не вредит? Прислушиваясь к чужому вкусу можно потерять свой. А твой вкус мне интересен больше, чем мой в твоем исполнении. Что-нибудь ещё?
- Н-ну...Они интересные люди...Могут тебе понравиться...Могут стать твоими друзьями.
- Главное, что они твои друзья. Я рад, что у тебя есть интересные друзья, которые могут составить тебе компанию, дать что-то новое и помочь, если я не могу помочь тебе. Это замечательно.
- Ладно, ладно. Я понял, я сдаюсь. Пойду, встречусь с этими кистями-красками. Может, получу пару новых мазков, которые тебе понравятся.
- А если не понравятся?
- Ну не может же тебе всё нравиться? Я пошёл.
- Возьмешь шарф?
- Да вроде там не холодно...
- Возьми, сделай одолжение. Если будет холодно, оденешь. А мне будет спокойнее, замерзнешь - согреешься.
- Ладно, без проблем. Может быть, мне ещё что-то сделать для твоего спокойствия?
- Ну что ты, не надо. Ты и так перенапрягся.
- Тогда я побегу, или нет, всё-таки пойду. Ты же меня так нагрузил.
- Постой.
- Да?
- Пригласи этих интересных людей на чай...Если действительно хочешь этого.

- Ну что, программа максимум выполнена?
- Какая программа?
- Кино, букет и знакомство с моими друзьями на десерт.
- Ах это...Это да, спасибо. Всё было очень здорово. Кроме одного. Десерта.
- В каком плане?
- В плане десерт был не очень. Настолько не очень, что можно и повторить.
- Хорошо, давай повторим. Правда, до ближайшей кофейни далековато. Готов в прямом смысле протоптать дорогу к тортикам и пирожным?
- Готов, конечно. Если ты шею прикроешь. Просто не могу смотреть на твою голую шею. У тебя ведь шарф с собой?
- С собой, но...
- Какое но! У тебя уже вся шея нежно-голубая!
- Это тебя цветопередача подводит. Может нам к окулисту завернуть? Прикупим тебе линзы. Может как раз нежно-голубые будут, и ты поймешь разницу между ним и цветом моей шеи.
- Очень смешно! Надень шарф, я кому говорю.
- Ты мне в няньки записался?
- Скорее в воспитатели. Когда холодно, люди прикрывают шею шарфом. Сейчас холодно, а ты без шарфа. Исправь несоответствие и всё будет нормально.
- А если мне не холодно?
- Как это тебе не холодно, когда минусовая температура?
- Ну, вот как-то так вышло.
- То есть всем холодно, а тебе нет?
- Такое бывает.
- Не бывает. Ты просто вредничаешь. Потому, что я первый тебе сказал об этом. А если я что-то предложил, значит это глупость, даже если это вовсе и не глупость.
- С чего ты взял?
- Я это не взял, я это вижу.
- Неверно видишь.
- Да? Хочешь сказать, что шарф давно на тебе, а у меня оптический обман зрения?
- Почему ты всегда придираешься?
- Я? Я придираюсь? Это тебе лень достать длинный кусок шерсти и обмотать им шею.
- Зачем мне это делать, если мне не холодно?
- Чтобы я успокоился хотя бы!
- То есть, если я не замерзну, а запарюсь, что не сильно лучше холода, которого, я, кстати, даже не чувствую, ты успокоишься?
- Да, чёрт возьми! Это что, так не понятно?
- Хорошо. Вот, смотри. Я надеваю шарф, надеюсь, ты доволен, а для того, чтобы удовольствие получил я - я же иду к себе. Один. За тортик и кофе я тебе верну. Ну, или в другой раз.
- Почему ты всегда умудряешься всё испортить?
- Что это я испортил, интересно? Ты удовлетворен, ведь я в шарфе, и уже взопрел. И я тоже, когда дойду до дома, буду резко удовлетворен. Всё?
- Всё! Всё и навсегда!
- Ну что ты цветами постоянно швыряешься? Они же живые, им это на пользу не идёт.
- Я тоже живой и твои кидания мне на пользу не идут.
- Опять двадцать пять...
- Да пошёл ты со своей арифметикой!
- Уже, не визжи.

URL
2010-11-03 в 23:38 

SandroLeo
Siempre viva!
Ты вернулся?
- Да. Хочешь сходить куда-нибудь? Я не против кого-нибудь съесть. Рыбу в виде роллов, например.
- Как насчет вегетарианской кухни?
- Есть какие-то дельные предложения?
- Белые лилии с зеленью эвкалипта. Роскошное блюдо в шуршащей упаковке. Не желаешь?
- Ты, как я слышу, желаешь от меня избавиться. Оранжерейные цветы - лучший способ отравиться. Даже листья эвкалипта вряд ли помогут. Такова цена их прекрасного вида и запаха. Хотя жаль, конечно. Как было бы просто: купил букетик и в ресторан вести не надо. А так ты не отвертишься.
- Ну что ты, и не думал даже. Конечно, давай сходим, закинем в себя пару сетов сырой рыбы, риса и кучи всяких наполнителей. Хотя, честно говоря, что-то не хочется никуда идти. Может, закажем на вынос?
- О, я вижу, ты замерз. Даже шарф надел...Конечно, давай закажем на дом. Так даже лучше. Давно не портили себе глаза у широкого экрана, набивая пузо чем-то очень пафосным. Или предпочтём обжираться в кровати, заляпывая простыни зелёным хреном? Или нет - псевдо-японский ужин при свечах и виски на балконе... Хотя я думаю, мы всё это объединим. Если не за раз, так за два. Ужин в кровати плавно перетечёт в завтрак на полу, где мы непременно окажемся, пытаясь выудить упавшее, как следствие буйной жестикуляцией едальными палочками, за тумбу суши. А уж с пола перетечёт в обед...
- Да нет, я не замерз, просто не очень хочется возвращаться на улицу.
- Поссорился с друзьями?
- Да... То есть нет... Слушай, наверное, надо поговорить. Надо что-то решать. Не может же это длиться вечно.
- Ты о чём?
- Скорее о ком...
- А этот ком может подождать пока я поем? Вдруг информация будет такой шокирующей, что я побегу чем попало заедать стресс. В том числе и оранжерейными цветами.
- Да, конечно. Это может подождать ещё немного.
- Ты меня пугаешь. С тобой всё в порядке?
- Да-да. В порядке. Слушай, давай поговорим сейчас. А заедать стресс я тебе не дам.
- Хорошо. Я тебя слушаю.
- Дело в том, что...Я встречаюсь ещё с кое-кем... Кроме тебя. Ты понимаешь?
- Пока не очень, честно говоря. Мы все постоянно встречаемся с кем-то кроме. Что в этом странного?
- Перестань. Ты же всё понимаешь...
- Что понимаю?
- Что я с ними сплю, вот что.
- А-а-а, вот ты о чём...И?
- Это всё.
- Хм. Проблемы не вижу.
- Как? Я встречался с другим за твоей спиной...
- Я же сказал - проблемы нет.
- Но я тебе врал, получается...
- Легче было?
- Когда?
- Когда, ты, по своему убеждению, мне врал.
- Ну...Да. Было.
- Я рад.
- Что? Вернее чему? Чему ты рад?
- Тому, что тебе было легче.
- И всё?
- А что ещё? Встречаешься с другим? Встречайся на здоровье. Спишь с ним? Да ради Бога. Врешь? Ври, если тебе от этого легче. Как говориться, всё для тебя, родной. Требование к тебе одно - быть счастливым. Справишься?
- С тобой? Не знаю. С тобой я постоянно чувствую себя виноватым...
- Только со мной?
- Почти постоянно? Да, только с тобой. С другими...С другим... Такого нет. Наверное, потому что мы оба эгоисты.
- Но и я, поверь, о тебе забочусь не бескорыстно. Твое счастье делает счастливым и меня. Ты для меня как батарейка.
- Да перестань! Ты ни на чём не настаиваешь, не контролируешь... Не ревнуешь, в конце концов!
- А кому будет лучше, если я буду это делать?
- Да никому, но... Такое поведение со мной дает мне право делать то же самое. Я привык настаивать, отслеживать, бояться потерять... И, мне кажется, не смогу быстро избавиться от этого, если смогу избавиться вообще...
- А что тебе мешает делать это сейчас?
- Чтобы к чувству вины прибавилось чувство собственного идиотизма? Нет, уволь.
- Я думаю, ты понимаешь, что я не буду играть ту роль, которую ты мне предлагаешь. У меня она получится настолько плохо, что не стоит и начинать. Я пою в другой тесситуре.
- Тогда кто-то из нас забрел в оперу, где с его голосом делать нечего. А если учесть, что сцена, на которой мы находимся, принадлежит тебе... Я, пожалуй, пойду.
- Если тебе так легче...
- Перестань! Неужели тебе так легко взять и отпустить что-то, что ты хочешь удержать?
- С чего ты взял, что я хочу тебя удержать? Ты не шарик на верёвочке, чтобы я решал отпустить тебя или подержать ещё. Ты волен решать улететь тебе или остаться. Решать, где тебе лучше. А я... Я останусь в любом случае. И, строго говоря, ничего не потеряю, ведь я тебя и не приобретал. Вот если бы покупал, тогда бы да. Очень возмущался. И правда? Какого, собственно, чёрта? Платишь ему деньгами, временем, силами за то, чтобы он был рядом. Смахиваешь с него пыль, отчищаешь чисто, любуешься и не нарадуешься. А он берёт и уходит туда, где ему платят больше, а иногда и туда, где ему самому придётся платить. Очень не понятно, не честно и обидно. Но я тебя, дорогой мой человек, не покупал. И потому не могу отдавать, отпускать, удерживать и вообще применять по отношению к тебе функции собственника. Всё, что я делал "для тебя" - я делал только для себя. Потому, что хотел этого. А за мои хотелки никто, кроме меня, не ответственен. И я хочу, чтобы ты был счастлив, и если для этого тебе требуется уйти... Уходи. Но только, если тебе действительно станет от этого легче.
- Станет. Нам обоим, мне кажется, станет легче, если лишний в наших ариях голос смолкнет. Прости, что так вышло.
- Скорее тебе следует извиниться за то, что не сможешь не дать мне заесть весь этот разговор.
- Прими и за это тоже. Я хочу, чтобы они были у тебя.
- Тогда я сохраню их для тебя. Передам при случае.
- Ты думаешь, мы ещё встретимся?
- Почему нет?

- Привет. Ты...
- Хорошо, что ты позвонил. Мне надо тебе кое-что сказать.
- Э-э-э... Ну, хорошо. Если это важно.
- Важно. Я так больше не хочу. Не хочу и не могу.
- О чём ты?
- О тебе и обо мне. О нас. Но главным образом обо мне. Я больше не могу чувствовать то, что чувствую к тебе. Это разрушает тебя и меня. Нас. Но главным образом меня.
- Что ты хочешь этим сказать? Не любишь меня больше?
- То, что у меня к тебе - это не любовь. Это что-то другое. Мерзкое и щуплое...
- Щуплое? С щупальцами что ли?
- Да. Я просто в чудовище превращаюсь и когда я рядом с тобой, и когда далеко от тебя. А я же вовсе не чудовище...
- Нет, конечно, зайчик...
- Перестань меня перебивать! Ты никогда меня не слушаешь!.. Вот, слышишь? Это же не я, точнее я, но тот, другой. Мерзкий и щуплый. И этими щупальцами я душу нас обоих.
- Да вовсе ты меня не душишь!
- Не ври. Мы постоянно ссоримся, придираемся друг к другу... В основном...Нет, постоянно - я к тебе. Я же просто терпеть не могу большую твою часть, а меньшую, ту, что очень нравится, душу вместе с ней. Так не должно быть. Надо или всё любить, или так же всё душить.
- Ну, это уже максимализмом называется. Что-то надо поливать, что-то выдирать...
- Человек - это сад, и только ему решать, каким садом быть: цветочным, плодово-ягодным или миксом из сорняков. Мы не садовники друг другу, лишь гости. Гость может подправить сад и полить его, если, конечно, знает как. Он может отдохнуть в нём, предложить то, что, как ему кажется, подойдет этому саду. Но он не должен топтать его и насаждать свои посадки. А я постоянно это делал. Я не хочу так делать. Не хочу портить чужой сад, как не хотел бы, чтобы портили мой, выдирая то, что мне приятно и насаждая то, что мне противно...
- К чему ты ведёшь?
- К тому, что нам обоим стоит поискать другие сады для отдыха и вдохновения. Тот сад, поддерживая зелень которого озеленим и наш. А друг другу мы слишком дорого обходимся, дорогой мой человек.
- Слушай, мне жаль, что так получилось...
- Не знаю. Не знаю, могу ли я сказать тоже самое...
- А разве нужно говорить то же самое?
- Не знаю... Знаю только, что жутко сожалею о всех попытках насадить тебя своими ростками и не смог полюбить твои, как свои, ведь мне не нужны два одинаковых сада. С другой стороны, благодаря этому я смог записаться в садоводы.
- Ты хорошо подумал?
- Над чем? Над садами?
- Над нами.
- Ну, это в принципе, одно и тоже... Ладно. Если я понадоблюсь, ты знаешь, где меня найти. Интим не предлагать. С этим в какое-нибудь другое место. Хотя...
- Ты можешь со мной встречаться после всего этого?
- Почему нет?

- Простите, я могу сесть рядом? Дело в том, что все столики заняты, идти в другой ресторан мне не хочется, а из всех одиночек вы мне наиболее приятны в качестве соседа по трапезе. Если вы мне откажете, придется плестись домой не отведав гунканов.
- Из всех, кто недавно вошёл, вы - самый приятный из тех, кто мог ко мне подсесть. Разумеется, садитесь. Не могу же я отпустить вас без гунканов.
- Безумно мило с вашей стороны. Никто никогда не мог отпустить меня без гунканов. А вы, я вижу, предпочитаете оригинальничать? До вас не видел человека, который бы заказывал пиццу в японском ресторане.
- Дело в том, что совсем недавно я объелся японской неэкзотикой так, что начал икать.
- Не боитесь доесться до безвкусия?
- Боюсь. Поэтому и попросил дорогого мне человека проследить за собой. Но он ушёл, и вот теперь я расхлёбываю последствия недержания. Кстати, это его любимое место. Зашёл - даже не заметил как.
- Знаете, я тоже. По привычке. За дорогим человеком. Тоже его любимое место, часто заходили сюда, когда... Как говориться, были вместе... А не один ли у нас дорогой человек?
- Это важно?
- Только если это будет поводом познакомиться с вами. А если не будет - совершенно не важно.
- Совершенно-совершенно, то есть абсолютно?
- Абсолютно-абсолютно, то есть совершенно. А это не ваша Мерседес стоит на парковке?

URL
   

Сообщество писателей.

главная